Красные синапсы моего мозга

Книга архимандрита Тихона (Георгия Шевкунова) «Несвятые святые и другие рассказы», вышедшая в 2011 году, совершила уникальное для религиозной литературы путешествие от монастырской библиотеки до прикроватных тумбочек миллионов читателей. Её совокупный тираж превысил три миллиона экземпляров, она переведена более чем на тринадцать языков и на протяжении полутора лет удерживала лидерство в книжных продажах. Этот феномен — не просто литературный успех, а симптом времени. Книга стала главным средством современной православной агитации, хотя сама намеренно избегает лобовой пропаганды. Её сила — в избранном стиле и в точном попадании в запрос потерянного в постсоветской реальности человека, ищущего смысл, чуда и духовную опору. Автор, архимандрит Тихон, в миру Георгий Шевкунов — фигура знаковая. Выпускник сценарного факультета ВГИКа, пришедший в Псково-Печерский монастырь в 1980-е годы, он соединил в себе навык рассказчика и авторитет духовного лица. Книга написана в уникальном ж...

Научный атеизм в буржуазном обществе, выступая против клерикализации, претендует на роль защитника разума. Однако с позиций диалектического и исторического материализма он обнаруживает свою глубокую ограниченность и, в конечном счете, служебную роль по отношению к капиталистическому строю. Его главная теоретическая слабость коренится в идеалистических основах современной буржуазной науки, которая, утратив материалистическое ядро после деградации подлинной науки сталинского периода, стала орудием оправдания существующего порядка. Ключевой фигурой, чья философия легла в фундамент этой новой «нормальной науки», является Карл Поппер с его концепциями критического рационализма и «открытого общества». Суть попперовской методологии, выдаваемой за эталон научности, заключается в принципе фальсифицируемости. Согласно ему, научной является лишь та теория, которую можно в принципе опровергнуть опытом. Это кажется разумным, однако в этой формуле заложен глубокий идеализм и метафизичность. Наука св...

Когнитивно-поведенческая терапия, или КПТ, позиционируется как самый научный и эффективный метод психологической помощи. Её рекламируют за практичность, краткосрочность и доказанную эффективность в снятии симптомов тревоги и депрессии. Однако с точки зрения последовательного материализма, каким он понимался в сталинский период, научность КПТ оказывается двойственной и в своих фундаментальных выводах ложной. Чтобы это понять, нужно увидеть, из чего она выросла. КПТ родилась из слияния двух разных традиций. Её поведенческая часть прямо наследует учению Ивана Петровича Павлова о высшей нервной деятельности и условных рефлексах. Это строго материалистический подход, изучающий, как среда формирует поведение и реакции организма. Второй, когнитивный компонент, появился позже, в 1960-е годы, благодаря работам Аарона Бэка и Альберта Эллиса. Их ключевая идея в том, что между внешним событием и нашей эмоциональной реакцией стоят автоматические мысли и глубинные убеждения человека. Именно эти иска...

Медитация осознанности, или mindfulness, сегодня повсеместно преподносится как универсальное лекарство от тревог современного человека. Её продвигают в корпорациях, предлагают в приложениях по подписке и включают в программы психотерапии и коучинга. Со стороны может показаться, что это просто техника для улучшения концентрации и снижения стресса. Однако, если взглянуть глубже, её массовая популярность оказывается не случайностью, а закономерным явлением, тесно связанным с запросами общества позднего капитализма. По своей сути, медитация осознанности является тренировкой внимания, но особого рода. Её механизм заключается в последовательном возвращении рассеянного ума к нейтральному объекту, чаще всего к дыханию, и в пассивном наблюдении за возникающими мыслями без вовлечения в них. С точки зрения нейрофизиологии, такая практика действительно меняет работу мозга: она ослабляет реакцию древних систем, ответственных за фоновую тревогу и мимолётные желания, и укрепляет связи в зонах, отвеча...

Мысль о разрозненности марксистских кружков в современной России не дает покоя каждому последовательному коммунисту. Верно отмечают классики, что без революционной теории нет революционного движения, но теория, не связанная с живой практикой классовой борьбы, мертва. Мы, обладая знанием, рискуем превратиться в секту, в замкнутую касту интеллигентов, прекрасно рассуждающих о диалектике, но беспомощных перед стихийным движением пролетариата. Это наш главный грех и наша главная опасность. Исторически оппортунизм и ревизионизм всегда начинали с отрыва теории от практики, с подмены борьбы за диктатуру пролетариата пустыми разговорами. Последствия такого отрыва мы пережили, когда партия, подменив ленинские принципы, стала скатываться к буржуазному перерождению. Урок горький, но необходимый. Настоящая партия не вырастает из дискуссий в уютных клубах. Она куется в самой гуще рабочего класса, в его ежедневной борьбе за кусок хлеба и человеческое достоинство. Исторический опыт РСДРП, её большеви...

В свое время я сам прошел через это. Сначала когнитивно-поведенческая терапия, предлагавшая поменять мысли, которые мешали жить, потом медитации осознанности, учившие принимать всё как есть, и даже логотерапия, искавшая смысл в самом страдании. Я искренне пытался, по совету этих методов, подстроиться, найти внутренний компромисс, стать удобным — и нашим, и вашим. Но чем дальше, тем яснее становилось: коммунист таким быть не может. Да, большая часть того, что я вижу вокруг, отвратительна. Да, взгляды и поступки большинства, сформированные капиталистической повседневностью, вызывают отторжение. Но попытка психологически подстроиться под этот мир, искать причину конфликта в себе, а не в его уродливых социальных отношениях, лишь усугубляла разлад. Она заставляла гасить справедливый гнев, который по праву должен быть направлен вовне, против системы, а не внутрь, против самого себя. Это был путь капитуляции, прикрытый языком заботы о благополучии. Исторический опыт, особенно сталинского пери...

Кинематограф сталинской эпохи и последующих периодов так называемой оттепели, застоя и перестройки являют собой не просто разные художественные этапы, а картину последовательной идеологической диверсии, приведшей к великой катастрофе – разрушению СССР. Если при товарище Сталине искусство экрана, следуя заветам Ленина о его партийности, служило делу строительства социализма и воспитанию нового человека — беззаветного борца и сознательного творца истории, то после ревизионистского переворота 1953 года оно было поставлено на службу иным, враждебным целям. Под прикрытием демагогии о «человечности» и «преодолении последствий культа личности» хрущевская клика начала планомерную операцию по размыванию классового сознания, подготовке почвы для постепенного отступления от завоеваний Октября. Кино, как самый массовый и популярный вид искусства, стало одним из главных инструментов этой тихой культурной контрреволюции, где грубый подмен был невозможен, но требовалась тонкая, почти незаметная подме...

Роман Викентия Вересаева «В тупике» — это честный и глубокий срез той исторической ловушки, в которой оказалась русская интеллигенция в огне Гражданской войны. Чтобы понять эту книгу, нужно помнить, кто её написал. Сам Вересаев, старый врач и писатель, вышел из самой гущи той самой разночинной интеллигенции, чьи идеалы он позже беспощадно анализировал. Он был свидетелем и японской войны, и революции 1905 года, а к 1917 году, уже зрелым человеком, оказался в Крыму, в Коктебеле, где работал врачом в тяжелейших условиях. Именно там, наблюдая за «революционным дурдомом» — метаниями, страхами и приспособленчеством окружающих его дачников, — он и начал в 1920 году писать свой роман, закончив его к 1923-му. Этот личный опыт наблюдения за «апокалиптически жуткой» реальностью Крыма, многократно переходившего из рук в руки, и лег в его основу. Интересна дальнейшая судьба текста: будучи в Москве, Вересаев читал отрывки лично Дзержинскому и Сталину, и, как пишут в источниках, Сталин сказал, что та...

В раздумьях над потоком современного безумия за окном и на экране смартфона я вновь обращаюсь к ясному холодному свету теории. Историю пишут победители, а их потомки переписываются ее, утратив понимание суровой диалектики эпохи. Они говорят о каком-то особенном насилии, словно социальные преобразования вселенского масштаба могут совершаться в белых перчатках. Основатели научного коммунизма учили, что насилие — это повивальная бабка всякого старого общества, когда оно беременно новым. А что есть великий переход от вековой тьмы эксплуатации к свету социализма, как не роды нового мира? И в эти часы истории нужна особая твердость. Ленин, чей гений указал путь сквозь тьму царизма и буржуазного болота, неустанно подчеркивал, что диктатура пролетариата есть власть, не ограниченная никакими законами, опирающаяся прямо на насилие. Это не красивая метафора, а суровая констатация факта классовой борьбы. Когда старая, издыхающая гидра капитализма и мелкобуржуазной стихии шипит и выбрасывает яд, ра...