Нужна ли коммунисту психотерапия?

В свое время я сам прошел через это. Сначала когнитивно-поведенческая терапия, предлагавшая поменять мысли, которые мешали жить, потом медитации осознанности, учившие принимать всё как есть, и даже логотерапия, искавшая смысл в самом страдании. Я искренне пытался, по совету этих методов, подстроиться, найти внутренний компромисс, стать удобным — и нашим, и вашим. Но чем дальше, тем яснее становилось: коммунист таким быть не может. Да, большая часть того, что я вижу вокруг, отвратительна. Да, взгляды и поступки большинства, сформированные капиталистической повседневностью, вызывают отторжение. Но попытка психологически подстроиться под этот мир, искать причину конфликта в себе, а не в его уродливых социальных отношениях, лишь усугубляла разлад. Она заставляла гасить справедливый гнев, который по праву должен быть направлен вовне, против системы, а не внутрь, против самого себя. Это был путь капитуляции, прикрытый языком заботы о благополучии.

Исторический опыт, особенно сталинского периода, дает иную модель. Там личные трудности не отрицались, но и не приватизировались, не превращались в товар для терапевта. Коллектив был не просто группой людей, а живым организмом, построенным на принципах товарищества и общей цели. Важнейшим инструментом здоровья была критика и самокритика — открытый, принципиальный разбор недостатков, ошибок и противоречий. Это был не идеалистический самоанализ, а материалистическая практика, связанная с конкретной работой и политической позицией. Она позволяла вынести внутреннее напряжение вовне, превратить его в предмет общего обсуждения и исправления, укрепить связь с коллективом, а не отгородиться от него в коконе личных переживаний. Проблема рассматривалась в контексте общего дела, и её разрешение искалось через повышение сознательности и совместные действия.

Современные же психотерапевтические школы, от КПТ до психоанализа, от осознанности до экзистенциальных практик, служат иной цели — адаптации человека к среде, даже если среда больна. Они, по сути, являются формами оппортунизма для психики, предлагая примириться с невыносимым, найдя в себе «когнитивные искажения» или «непроработанные травмы». Как отмечали классики, бытие определяет сознание. И если бытие — это капиталистическая эксплуатация и отчуждение, то «здоровое» сознание с точки зрения системы — это как раз сознание, смирившееся с этим. Психотерапия часто становится ремонтной мастерской для винтиков системы, чтобы те меньше скрипели и не думали о замене всего механизма.

Поэтому мой ответ категоричен — коммунист, верный ленинско-сталинским принципам, не может идти по этому пути. Его сила и исцеление — не в кабинете специалиста, который начнет лечить его коммунистические убеждения как симптом «негибкости» или «неприятия реальности». Опора коммуниста — в товарищах. В тех, кто разделяет его мировоззрение, кто сталкивается с теми же бурями в душе, порождёнными столкновением с миром капитала. Их понимание, их поддержка,  совместная работа, учёба и борьба — вот единственная верная «терапия». Пусть нас, коммунистов, сейчас не так много, но этой искренней солидарности, этой братской критики и взаимовыручки достаточно, чтобы не сломаться и не предать свои идеалы. Личный конфликт со средой разрешается не подстройкой под неё, а только через борьбу за её изменение, плечом к плечу с теми, кто понял эту истину.