О книге Ольги Громовой «Сахарный ребенок»

Книга Ольги Громовой «Сахарный ребенок», о которой мне как блогеру, хотелось бы высказаться, в последние годы стала навязчиво появляться в моих списках рекомендованной литературы, и аннотации к ней рисуют образ пронзительной истории о девочке, чье детство пришлось на конец 30-х и военные годы. Автор, профессиональный литератор и педагог, по образованию филолог, и её книга позиционируется как документальная повесть, основанная на реальных событиях, на воспоминаниях женщины, которую она знала. Сюжет, судя по аннотации, строится вокруг судьбы девочки по имени Эля, чей отец, «враг народа», был арестован, после чего семью отправляют в ссылку в Киргизию, и повествование показывает, как ребенок проходит через лишения, страх, голод, но сохраняет человеческое достоинство.
Герои, как можно предположить, делятся на очевидно положительных — саму Элю, её мать, тех, кто им сочувствует, и отрицательных — представителей власти, следователей, доносчиков. Типичная для либеральной литературы оптика: государство как безликая карающая сила, а семья как островок света, страдающий без вины. Теперь по существу: правдивая ли это история? Я не читал книгу, но даже по аннотации видно, что это классический образец «лагерной прозы», которая, будучи поданной как личная история, призвана формировать у читателя ложное, однобокое представление об эпохе. Является ли эта история правдивой в фактическом смысле? Возможно, что судьба конкретной семьи действительно сложилась так, как описано, однако вопрос не в факте существования частных трагедий, а в их исторической и классовой интерпретации. Громова, безусловно, воспроизводит устоявшийся, растиражированный еще с хрущевских времен миф о «бессмысленных репрессиях», где всё сводится к личной драме, а классовая природа происходившего полностью выносится за скобки.
Показаны ли в книге реалии 30-х и 40-х годов правдиво? Уверен, что нет, если под правдой понимать марксистское, классовое видение истории. Те меры, которые либеральные историки вслед за хрущевскими ревизионистами окрестили «репрессиями», на деле были суровой, но исторически необходимой классовой борьбой. Я вообще не приемлю термин «репрессии», так как он подменяет классовое понимание абстрактно-гуманистическим, превращая борьбу с контрреволюционными элементами, с пятой колонной, с троцкистско-бухаринской агентурой, которая в условиях нарастающей военной угрозы вела подрывную работу против государства рабочих и крестьян, в некий «беспредел». Именно поэтому я отрицаю так называемый основной источник о масштабах этой борьбы — приказ НКВД №00447, равно как и выведенные на его основе цифры «жертв». Как я подробно разобрал в своей статье (https://ilyabunchuk.blogspot.com/2026/01/blog-post_71.html), этот приказ стал достоянием общественности исключительно благодаря враждебным силам: его публикация была осуществлена структурами, аффилированными с западными буржуазными кругами и Международным фондом «Демократия», имеющим связи с Йельским университетом, в период, когда архивы были открыты перед идеологическими противниками СССР. Это не источник правды, это орудие информационной войны, запущенное в оборот, чтобы опорочить сталинскую эпоху и лишить нас исторической гордости.
Книга Громовой, как и тысячи подобных ей произведений, работает ровно на ту же идеологическую диверсию. Она показывает эпоху строительства социализма и предвоенного укрепления государства не с точки зрения великих свершений, коллективизации, индустриализации, воспитания нового человека, а исключительно через призму индивидуальных страданий, вырванных из исторического контекста. Автор, вероятно, искренне верит, что пишет «правду», но эта правда — лишь малая, выхолощенная часть, лишенная классового анализа. Там нет объяснения, почему государство было вынуждено идти на такие меры, почему существовала объективная необходимость в чистках партийного и государственного аппарата от чуждых элементов. Для марксиста-ленинца очевидно: обострение классовой борьбы по мере продвижения к социализму — это не выдумка, а закон, и те хирургические меры, которые сегодня объявляют «преступлениями», позволили сохранить страну, выиграть войну и не допустить повторения судьбы, постигшей, например, Францию, где внутренняя агентура сыграла свою роль в поражении.
Таким образом, «Сахарный ребенок» — это, безусловно, талантливо написанная, но глубоко тенденциозная книга, выполняющая социальный заказ современной буржуазной власти, которой выгодно формировать у трудящихся образ СССР как «империи зла», чтобы отбить всякую охоту вспоминать о социалистическом пути развития. Для последовательного коммуниста, воспитанного на принципах диалектического материализма, такие книги не могут служить источником исторического знания. Они могут быть полезны разве что как иллюстрация того, как десятилетиями промывалось сознание нашего народа, чтобы вытравить память о великой эпохе и её вожде, подменив реальную историю набором сентиментальных историй о «невинных жертвах», за которыми забывается главное: жертвы эти были неизбежным издержками в войне с контрреволюцией, войне, которую мы не имеем права проигрывать и сейчас, в идеологической схватке за умы.