Статья с «Православие.Ru» о философии нашей революции
Далее Пущаев цитирует Фейербаха, что «политика должна стать нашей религией», и приписывает этот лозунг нам. Но это подлог чистой воды. Большевики всегда боролись с религией как с опиумом народа, и Ленин в работе «Социализм и религия» не уставал повторять, что религия — это вид духовной сивухи, в которой раб человека находит забвение. Подменяя наши идеи фейербахианством, автор пытается приписать нам веру, в то время как мы всегда опирались на знание. Политика для большевиков не культ, а инструмент преобразования общества на научных началах, о чём блестяще писал Сталин в «Вопросах ленинизма», подчёркивая организующую роль партии как авангарда класса.
Особенно умиляет пассаж про «псевдохристианский характер коммунизма» и ссылки на Владимира Соловьёва с его "обезьяньим силлогизмом". Автор пытается уколоть нас тем, что мы, дескать, не можем любить ближнего, отрицая бога. Но марксистская этика стоит выше поповской морали. Мы не проповедуем абстрактную любовь, мы боремся за реальное освобождение человека от эксплуатации. Как верно заметил товарищ Сталин в беседе с английским писателем Уэллсом, церковь всегда прислуживала эксплуататорам, а мы, большевики, пришли не проповедовать, а действовать. И если на пути к счастью человечества нам пришлось сломать хребет классу паразитов, то это не грех, а историческая необходимость, которую нам завещал Маркс, учивший, что насилие — это повивальная бабка всякого старого общества, когда оно беременно новым.
Пущаев пишет о диалектике как об «алгебре революции», которая даёт «свободу от морали». Он цитирует некоего Лукача, рассуждающего о «необходимости порочных поступков». Но здесь автор ломится в открытую дверь и при этом врёт. Диалектика действительно требует рассматривать всё в развитии, но это не отмена морали, а её историзация. Для нас мораль — то, что служит разрушению старого эксплуататорского мира и объединению трудящихся. Когда враг лютует, когда кулаки режут активистов-коммунистов, а интервенты душат молодую республику, рассуждать об абстрактном добре и зле могут только либеральные болтуны. Большевики, всегда говорили правду рабочим, но никогда не раскрывали своих военных планов врагу. И когда автор смеет рассуждать о «сталинском аморализме», мне хочется спросить: а морально ли нам было пускать поезда под откос в 1941-м? Морально ли было защищать Родину с винтовкой в руках? Вся послевоенная мощь СССР, индустриализация и победа над фашизмом, которую обеспечил товарищ Сталин, — вот где высшая мораль коммуниста.
Упомянув XX съезд, Пущаев проговаривается о своей цели: обелить хрущёвский переворот, назвав его борьбой с «тотальным аморализмом». Здесь мы подходим к самому главному. Никакого «культа личности» не существовало в отрыве от дела партии. Сталин был величайшим теоретиком и организатором побед, и травить его, перечёркивать целую эпоху строительства социализма — это и есть настоящий аморализм и предательство. Именно Хрущёв, начав с критики Сталина, открыл шлюзы для ревизионизма, за что его и называли троцкистом и оппортунистом, что отражало его суть. Он начал тот самый отход от ленинских норм, который привёл к дискредитации партии. И когда автор с умилением цитирует Бердяева, этого белоэмигранта и врага советской власти, который жаловался на «сужение сознания» в среде социал-демократов, то тут всё становится на свои места. Бердяев, Богданов и прочие богоискатели и махисты всегда были чужды пролетарской партийности. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» разгромил богдановщину как разновидность идеализма, а мы, последовательные большевики, знаем, что любое отступление от классовой точки зрения ведёт к поповщине.
Автор истерично вопит о «страшном сужении сознания», имея в виду нашу непримиримость к врагам. Да, наше сознание сужено до классовой борьбы, и это наша сила. А их либеральное сознание «широко» настолько, что готово принять и капиталиста-эксплуататора, и белогвардейца, и предателя. Вспомним, как Феликс Эдмундович Дзержинский, этот рыцарь революции, говорил, что у чекиста должна быть холодная голова и горячее сердце. Мы не примитивы, мы видим сложность человека, но мы видим и то, как социальная среда его формирует. И когда Пущаев сводит нашу антропологию к примитивному бихевиоризму («человек станет хорошим при хороших условиях»), он передёргивает. Мы не отрицаем сложности внутреннего мира, но мы утверждаем первичность бытия над сознанием. Измените экономический базис, уничтожьте эксплуатацию — и сознание миллионов изменится, это доказано практикой строительства социализма в СССР при жизни Сталина.
В конце статьи автор издевательски пересказывает ленинскую работу «Государство и революция», называя её плодом «ничем не ограниченного насилия». Именно в этой работе Ленин, следуя за Марксом и Энгельсом, гениально показал необходимость слома буржуазной государственной машины и установления диктатуры пролетариата, которая, как учил Сталин, есть высшая демократия для трудящихся. Сталин, продолжая дело Ленина, построил мощнейшее государство, которое и выиграло войну, и восстановило страну из руин. А хрущёвская клика и их духовные наследники вроде Пущаева, прикрываясь красивыми фразами о гуманизме и морали, на деле вели и ведут к реставрации капитализма.
Итак, вывод прост. Статья Юрия Пущаева — это не философский анализ, а злобный пасквиль на нашу историю, на Ленина и Сталина, на советский проект в целом. Он использует поповскую риторику, чтобы прикрыть главное: свою ненависть к диктатуре пролетариата и к той великой цели, которую поставили перед человечеством Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин. Его призывы к морали — это плач по миру эксплуатации, по уютному мирку буржуа, где можно рассуждать о высоком, поплёвывая с колокольни на рабочих. Мы же, последовательные коммунисты, знаем: наша цель — коммунизм, и все средства, ведущие к ней, проверяются не абстрактной поповской моралью, а интересами дела социализма и прогрессом человечества.
Комментарии
Отправить комментарий