У коммуниста может быть IPhone?

Для думающего человека продукт от компании Apple iPhone представляет собой не просто телефон, а концентрированное, почти идеальное выражение сущности современного загнивающего капитализма, где высочайшие технологические достижения неразрывно сплетены с архаичной, варварской эксплуатацией. Это фетиш, скрывающий за глянцевым корпусом всю неприглядную реальность глобального рынка.

Философски явление это следует понимать как ярчайшее подтверждение базового тезиса о том, что бытие определяет сознание. iPhone позиционируется как символ свободы, творчества, индивидуального превосходства — то есть чистейших продуктов надстройки. Однако его материальная база, его бытие, коренится в прямо противоположных условиях. Устройство, олицетворяющее «постиндустриальную эру» и «информационное общество», физически рождается на гигантских конвейерах, таких как заводы Foxconn в Китае, где условия труда являют собой возврат к худшим страницам раннего капитализма. Рабочие, собирающие эти гаджеты, трудятся до 60 часов в неделю, часто ночью, с минимальными перерывами, за зарплату, не превышающую 200-250 долларов в месяц, проживая в тесных общежитиях. Здесь технологический прогресс оборачивается регрессом социальному, служа, как и предсказывали классики, исключительно большему закабалению человека. Труд становится не творческим, а карательным, превращая рабочего в живой придаток конвейера, который движется со скоростью один корпус каждые три секунды. Даже конфликты, вспыхивающие в таких местах, подобно случившейся однажды массовой драке двух тысяч человек, напоминают о классической скученности и высокой концентрации пролетариата, которая исторически становилась источником его боевитости.

Таким образом, iPhone материализует в одном предмете главное классовое противоречие эпохи. Его стоимость и прибыль, оседающие в карманах акционеров и топ-менеджеров транснациональной корпорации, извлекаются за счет сверхэксплуатации труда рабочих глобальной периферии. Это наглядная иллюстрация ленинского тезиса о вывозе капитала как основе империализма. Покупатель в стране «золотого миллиарда», получая символ статуса и связи, финансово участвует в этой цепи, становясь, часто неосознанно, бенефициаром системы неравенства. Как отмечал один современный марксист, справедливость требует задаться вопросом: какую колоссальную прибыль получают собственники Apple и что они платят работникам в Китае? Пропасть между этими величинами и есть мера отчуждения.

Идеологически iPhone служит ключевым элементом мифа о «постиндустриальном обществе», который является новой формой оппортунизма и ревизионизма. Буржуазные теоретики утверждают, будто перенос материального производства в Азию и рост сферы услуг на Западе знаменуют конец классического пролетариата и, следовательно, классовой борьбы. Однако этот перенос есть не что иное, как поиск самой дешевой рабочей силы, там, где нет сильных профсоюзов и где можно игнорировать социальные гарантии. Айфон в кармане западного обывателя становится материальным подтверждением этой лжи, создавая иллюзию, что грязное, индустриальное производство ушло в прошлое. На деле оно просто было вынесено за пределы видимости, продолжая существовать в формах, которые Маркс и Энгельс могли бы назвать варварством, лишь усиленным новыми технологиями контроля. Буржуазная культура, как справедливо отмечалось в критических работах середины XX века, часто служит маскировке истинных отношений господства. Глянцевый маркетинг Apple — прямая наследница этой традиции, одухотворяющая материальный товар, чтобы скрыть условия его производства.

Следовательно, для сознательного коммуниста отношение к подобным продуктам не может быть нейтральным или простым. Это не вопрос технического выбора, а политический и этический акт. Подлинно революционное отношение заключается не в слепом отрицании технологий, а в ясном понимании их двойственной природы при капитализме. Настоящий прогресс наступит не тогда, когда у каждого будет iPhone, а когда средства его производства перестанут служить источником частной сверхприбыли, а технология — инструментом отчуждения и социального контроля. Освобожденный труд в социалистическом обществе должен использовать такие достижения человеческого гения не для создания фетишей, усугубляющих неравенство, а для действительного раскрепощения человека, ликвидации тяжелого, монотонного труда и построения подлинно гуманной коммуникации. Пока же этот предмет остается блестящим саркофагом, в котором похоронены надежды и силы миллионов невидимых пролетариев, и постоянным напоминанием о том, что без ликвидации капиталистических производственных отношений даже самое совершенное устройство будет служить угнетению.