Ты моя надежда, ты моя награда...
Слышится нам эхо давнего парада,
Снятся нам маршруты главного броска.
Ты моя надежда, ты моя отрада.
В сердце у солдата ты, моя Москва.
Мы свою Победу выстрадали честно,
Преданы святому, кровному родству.
В каждом новом доме, в каждой новой песне
Помните ушедших в битву за Москву.
Серые шинели, русские таланты,
Синее сиянье неподкупных глаз.
На равнинах снежных юные курсанты.
Началось бессмертье, жизнь оборвалась.
Мне на этом свете ничего не надо,
Только б в лихолетье ты была жива.
Ты моя надежда, ты моя отрада,
В каждом русском сердце ты, моя Москва.
Все, что было с нами, вспомнят наши дети,
Все, что потеряли, что для них спасли.
Только б ты осталась лучшим на планете,
Самым справедливым городом Земли.
Старых наших улиц трепетные взгляды,
Юных наших песен строгие слова.
Ты моя надежда, ты моя отрада,
В каждом нашем сердце ты моя, Москва.
Эта песня, созданная талантливейшими авторами и исполненная мастером, по внешним признакам кажется продолжением славной традиции советских песен о войне. Однако между ней и сталинским песенным каноном пролегла целая пропасть эпохи ревизионизма и начинающегося разложения. Это не боевое оружие, как «Священная война», а памятник, воздвигнутый на могиле былой ясности. В сталинской песне действовал коллективный субъект — страна, народ, Красная Армия, сплочённые волей партии для защиты социалистического Отечества. Здесь же доминирует личное «я» и интимное «ты». Подвиг сводится к личной жертве ради спасения «тебя» — Москвы, уходит масштаб великой классовой битвы, остаётся личное переживание. Ключевой становится строфа, где Победа выстрадана не благодаря идейному братству народов СССР и руководству партии, а благодаря «святому, кровному родству». Это глубоко ревизионистская подмена классового сознания биологическим, национальным началом, уступка буржуазному национализму. Сталинская песня была обращена в будущее, мобилизовывала на трудовой подвиг во имя построения коммунизма. Песня Пахмутовой вся в прошлом, её пафос — не призыв, а красивая элегия, просьба о памяти. Она констатирует завершённость подвига, превращая его в сакральную, но политически обезличенную легенду, не требующую продолжения в сегодняшней борьбе. В её звучании уже слышится дух грядущей перестройки — дух ностальгии, утраты большого проекта, подмена общего дела частным чувством. Это не продолжение традиции, а её красивое и печальное завершение, идеологическая капитуляция, облечённая в форму блестящей мелодии. Таким образом, даже в этой хорошей песне проник и отразился дух ревизионизма, разъедавший страну изнутри, подменивший классовую солидарность абстрактным «кровным родством» и коллективный порыв — личной грустью по ушедшему времени.
Комментарии
Отправить комментарий