«Дорога памяти» стирает наше прошлое

Стоя перед гигантским музейным комплексом «Дорога памяти», я, как марксист, чувствую не трепет, а глубочайшее идеологическое отторжение. Этот монумент, раскинувшийся на 1418 шагов — по числу дней войны — и интегрированный в Храм Вооруженных Сил, претендует на звание главного хранителя памяти о Великой Отечественной. Однако под его сводами, украшенными миллионами фотографий и наполненными подлинными реликвиями — от гильз с землей братских могил до ключей от Рейхстага — происходит нечто иное, чем честное историческое осмысление. Здесь, на основе подлинных экспонатов, с помощью высоких технологий и сакральной атмосферы, осуществляется тонкая и масштабная операция по переписыванию истории, вытравливанию из нее классового, социалистического содержания и замене его на мистифицированный, националистический культ абстрактной государственности. Этот комплекс и соседний с ним храм — не два разных объекта, а звенья одной идеологической цепи, призванной канонизировать новый миф.

Пройдем по этим полутора километрам, осознавая каждый шаг не как день войны, а как этап удаления от правды. Первые залы, повествующие о мирном времени, задают тон: они показывают не созидательный труд советского народа, строящего первое в мире государство рабочих и крестьян, а лишь идиллическую, внеклассовую картину «старой жизни». Уже здесь из истории изымается ее главный двигатель — борьба классов. Дальше — больше. Хроника сражений, представленная в иммерсивных залах, погружает зрителя в ужас и хаos боя. Но этот ужас преподносится не как неизбежная и страшная цена защиты революционных завоеваний от самого реакционного отродья империализма — фашизма, а как некая стихийная, почти апокалиптическая трагедия. Где здесь ленинско-сталинский анализ империализма как кануна социалистической революции? Где понимание, что Великая Отечественная была не просто войной за «выживание нации», а вооруженной борьбой двух общественных систем, двух идеологий — самой прогрессивной и самой человеконенавистнической? Подлинные кадры хроники и подлинные экспонаты — танки, оружие, письма — используются не для раскрытия этой диалектики, а для эмоционального шока, подавляющего способность к критическому, классовому анализу.

Сердцевина подмены кроется в центральном образе комплекса — в Галерее памяти с десятками миллионов лиц. Это, несомненно, сильный и трогательный образ. Но в нем таится большая ложь. Лица эти представлены не как лица сознательных борцов за социализм, коммунистов, комсомольцев, рабочих и колхозников, осознанно защищавших свое государство диктатуры пролетариата. Они представлены как лики неких вневременных «жертв» и «героев», объединенных лишь принадлежностью к абстрактной «Родине». Таким образом, коллективный подвиг класса, руководимого своей партией, растворяется в океане индивидуальных трагедий и внеисторического героизма. Это классический прием мистификации, когда подлинное содержание явления подменяется ложной, но эмоционально заряженной формой. Как писали основоположники, господствующий класс всегда стремится представить свои интересы как интересы всего общества, надевая свои идеи в форму всеобщности. Здесь эта форма — «народная память», лишенная конкретного социально-экономического наполнения.

Апогеем этой идеологической конструкции становится финальная часть маршрута и его архитектурное завершение — Главный храм Вооруженных Сил. Связь музея и храма не просто композиционна, она глубоко символична. Война, лишенная в экспозиции своего революционного, освободительного для трудящихся всего мира смысла, завершается не светлым социалистическим будущим, которое отстояли бойцы, а уходом в область сакрального, религиозного поклонения. Подвиг интернационального советского народа, руководимого партией большевиков, приносится в жертву на алтарь новой государственной квазирелигии, где святыней является уже не знамя пролетарской революции, а штандарты нынешней армии. Это закономерный финал для исторической концепции, которая отвергла марксистское понимание истории как истории классовой борьбы. Отринув диалектический материализм, она неизбежно скатывается в мистику и идеализм.

И здесь мы подходим к самому циничному моменту этого переписывания — эксплуатации образа Сталина. В экспозиции можно встретить его фигуру, но она предстает обезглавленной, лишенной своего главного содержания. Сталин здесь — не гениальный продолжатель дела Ленина, не руководитель партии большевиков, мобилизовавший страну на строительство социализма и создавший ту самую индустриальную и морально-политическую мощь, что позволила победить. Нет, это просто «верховный главнокомандующий», один из скорбных менеджеров войны в пантеоне «великих правителей». Из его роли тщательно вытравлено все, что связано с рабочим движением, с теорией марксизма-ленинизма, с борьбой против оппортунизма. Он встроен в тот же национал-патриотический ряд, что и полководцы царских времен, становясь еще одним кирпичом в мифе о тысячелетней непрерывной государственности. Тем самым, те, кто на словах порой пытается апеллировать к его имени, на деле совершают с его наследием то же самое, что и хрущевские ревизионисты, только с противоположным идеологическим знаком. Если те развенчивали его, отрицая достижения социализма, то эти — мумифицируют, выхолащивая из его практики революционную, классовую суть.

Таким образом, «Дорога памяти» — это не дорога к истине о войне. Это масштабный, технологически совершенный аппарат по производству исторического беспамятства. Он использует подлинную боль и реальные жертвы народа для того, чтобы зацементировать в массовом сознании идею о том, что высшая ценность — это вечное и внеклассовое государство, осененное военной славой и религиозной благодатью. Это антимарксистский и антиленинский проект по своей сути. Он противоречит самой сути социалистического патриотизма, который был патриотизмом строителей нового мира, а не слепых поклонников старой государственности. Настоящая память о войне, с нашей, марксистской точки зрения, должна была бы рассказывать не просто о «страданиях и подвигах», а о том, как советский общественный строй, рожденный Октябрем, доказал свое превосходство в самой страшной схватке; как партия организовала победу; как рабочий класс и колхозное крестьянство вынесли на своих плечах все тяготы. Музей же, строящийся в парке «Патриот», подменяет социалистическую Родину — родиной абстрактной, советский народ — населением, а победу коммунистической идеи — победой духа, оторванного от материального базиса. Он является памятником не нашей великой эпохе, а тому историческому ревизионизму и оппортунизму, которые, начавшись с хрущевских нападок на Сталина, постепенно привели к отказу от ленинских принципов и, в конечном итоге, к реставрации капитализма. Стоя перед этим комплексом, мы видим не храм памяти, а мавзолей подлинной, революционной истории нашей страны.