Об одной книге

Книга Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы», вызвавшая скандал и полярные оценки, с марксистской точки зрения предстаёт как разоблачительный документ, который обнажает экономическую эксплуатацию и идеологическое угнетение в одном из институтов современного российского общества - в православном монастыре. Через призму личного опыта автор невольно демонстрирует, как религиозная организация воспроизводит в себе худшие черты капиталистического предприятия. Именно этот взгляд становится особенно ясным и болезненным для того, кто, подобно мне десять лет назад, погружался в мир воцерковления через книги вроде «Несвятых святых» Шевкунова, для кого ориентирами были Иоанн Крестьянкин, Антоний Сурожский и Паисий Святогорец. В тот период я жил в мечтах о монастырской жизни, представляя себя послушником, который с радостью отстаивает длинные службы, готовит еду братии, убирает двор и, конечно, молится, живя во Христе. Этот волшебный монастырь в моей голове был идеалистической конструкцией, полностью оторванной от материального базиса. Книга Марии Кикоть сыграла роль сурового материалистического противоядия, помогая разрушить эту иллюзию, показав, что за духовными идеалами скрываются вполне земные и безжалостные производственные отношения.

Описание будней в Свято-Никольском женском монастыре обнажает эти классические производственные отношения, которые мой прежний идеализированный взгляд отказывался видеть. Послушницы и монахини, лишённые паспортов и денег, работают по 12–14 часов в сутки. Их труд — на кухне, в уборке, на стройке, в подсобном хозяйстве — не оплачивается; вознаграждением является лишь скудное пропитание. Это чистейшая форма эксплуатации: извлечение максимальной прибавочной стоимости в форме бесплатного труда. При этом монастырь ведёт активную коммерческую деятельность, а доходы идут на содержание управленческой верхушки. Система выстроена так, что рядовые работницы полностью отчуждены от результатов своего труда, который присваивается церковно-административной номенклатурой. Как верно отмечается, современные крупные монастыри превратились в эффективные коммерческие предприятия, использующие самую дешёвую и бесправную рабочую силу. Об этом не говорилось в тех душеполезных книгах, которые я читал, мечтая о послушании. Мои мечты готовить еду братии не включали в себя образ просроченных продуктов и истощения, а мечты о труде во дворе — картины изматывающей работы на стройке без отдыха.

Для поддержания этой системы тотальной эксплуатации используется мощный идеологический аппарат, который я в своё время принимал за чистую монету. Ключевые монашеские обеты — послушание и смирение — трансформируются в инструменты абсолютного контроля. Любое действие требует благословения, дружеское общение пресекается, поощряется доносительство. Культ личности игуменьи подменяет собой собственно религиозное чувство. Критика системы трактуется как тяжкий грех. Таким образом, религия используется не для духовного поиска, а для психологического подавления, разложения солидарности и воспитания покорности. Эта система ломает личность. Показательно, что, как пишет Кикоть, на собственно молитву и духовное образование времени практически не остаётся — весь распорядок заточен под изматывающий физический труд. Вот где происходит болезненный разрыв с идеалами Иоанна Крестьянкина или Паисия Святогорца, чьи поучения о молитве и послушании в этой реальности становятся инструментом порабощения, а не освобождения. Мои мечты о непрестанной молитве разбивались о реальность, где молитва была лишь кратким перерывом между часами бесплатного труда.

В этом контексте выход книги и мой личный опыт её прочтения становятся актом не просто личного разочарования, а своеобразного классового прозрения. Подобно автору, я, будучи искренне увлечённым, наткнулся на свидетельство о том, что институт, претендующий на духовное служение, является грубо материальной, эксплуататорской машиной. «Исповедь» становится документальным свидетельством, разрушающим идеалистические иллюзии о монастыре как об убежище от мирской суеты. Она обнажает реальные производственные отношения, скрытые за ритуалами и облачениями. Мой волшебный монастырь в голове, построенный на текстах апологетов, не выдержал столкновения с материалистическим описанием базиса. Критика Кикоть была мгновенно воспринята системой как угроза, и последовала кампания по её дискредитации, что лишь подтверждает верность её наблюдений: система защиты эксплуатации всегда агрессивна. Таким образом, книга Марии Кикоть с марксистских позиций — это яркое свидетельство о том, как в условиях современной России религиозная идеология и церковная организация стали одним из эффективных инструментов легитимации и сокрытия грубых капиталистических отношений, эксплуатации и подавления человеческой личности. И личный опыт разочарования в прежних идеалах лишь укрепляет этот анализ, показывая, как идеалистическая надстройка может годами маскировать чудовищный базис, пока материалистическое свидетельство не вскроет его суть.