И Тиньков мне неприятен...

Феномен Олега Тинькова представляет собой ещё более откровенную и провокационную форму капиталистической мифологии, чем история Галицкого. Если Галицкий создавал образ «хорошего» капиталиста-мецената, то Тиньков сознательно культивирует образ «циничного гения», брутально честного эксплуататора, чья откровенность и вызывающий антиэстэблишментский пафос и привлекают массовую аудиторию, заставляя её восхищаться самой системой угнетения. Его биография, тщательно упакованная в миф о «self-made man» из шахтёрской семьи, который прошёл путь от фарцовки в советское время до создания многомиллиардных бизнесов — «Техношока», пельменей «Дарья», пивоваренного и ресторанного бизнеса и, наконец, «Тинькофф Банка» — подаётся как доказательство всемогущества личной инициативы и ума в условиях капитализма. Однако с марксистской точки зрения, его стартовый капитал был накоплен классическим путём первоначального накопления — спекуляцией и использованием дыр в формирующемся законодательстве «дикого» рынка 1990-х, что он сам с ностальгией признаёт, вспоминая, как превращал 1000 долларов в 10000 за неделю, не платя государству ни копейки налогов. Его последующие успехи — это история постоянной перепродажи созданных им брендов более крупному капиталу, что демонстрирует не столько гениальность, сколько умение уловить конъюнктуру и извлечь прибавочную стоимость на этапе роста, чтобы затем реализовать её в денежной форме.

Идеологический фокус Тинькова, в отличие от Галицкого, смещён с благотворительности на откровенную, почти эпатажную проповедь «жесткого» капитализма. Его знаменитое высказывание о том, что настоящий капитализм — это «полная эксплуатация человека человеком», а в России он самый что ни на есть «настоящий», является не случайной оговоркой, а краеугольным камнем его публичной философии. Этим он совершает блестящий идеологический манёвр. В обществе, где власть и крупный бизнес часто лицемерно рассуждают о социальном партнёрстве, он выступает как «честный циник», разоблачающий эту ложь. Его аудитория, особенно молодёжь и мелкая буржуазия, уставшая от лицемерия, видит в этой откровенности признак искренности и силы. Тиньков не скрывает сути отношений, он их обнажает, и в этом парадоксальным образом заключается его обаяние для масс. Он прямо заявляет, что социальная ответственность — бредовое понятие для того, кто строит бизнес с нуля, и должна быть уделом лишь олигархов, «спиз…вших» у народа советские предприятия. Этим он ловко разделяет капиталистов на «плохих» (олигархов-компрадоров) и «хороших» (self-made предпринимателей вроде него), переводя классовый гнев в безопасное для системы русло внутренней борьбы внутри буржуазии.

Его отношение к марксизму также показательно. Называя Маркса «прозорливым старикашкой», он признаёт проницательность критики, но сразу же отвергает её как нерелевантную, сводя причины кризисов не к имманентным противоречиям капитала, а к ошибкам менеджеров. Это типичный ревизионистский приём: признать часть анализа, чтобы выхолостить его революционное ядро. Банковский бизнес Тинькова — «Тинькофф Банк», построенный как первый в России масштабный цифровой банк, — является идеальным инструментом эксплуатации в эпоху финансового капитализма. Он превращает кредит, по Марксу, — один из мощнейших рычагов накопления, — в доступный товар, вовлекая широкие массы в отношения долговой зависимости. Рост финансовой безграмотности, на которую ещё в 2007 году указывало правительство, создавало идеальную почву для такого бизнеса. Тиньков же, будучи частью системы, предлагает не ликвидировать эту безграмотность в интересах трудящихся, а дать инструменты для более «успешного» участия в финансовых играх капитала, то есть для более глубокого встраивания в систему его эксплуатации.

История с мексиканским финтех-проектом Plаtа, созданным бывшими топ-менеджерами Тинькова и, как сообщается, при его неформальном участии, лишь подтверждает универсальность его модели. Это экспорт специфической формы финансового капитализма — агрессивного, цифрового, нацеленного на извлечение сверхприбыли через высокие проценты в условиях менее регулируемых рынков. Этот проект преподносится как новое доказательство его «непотопляемости» и гениальности, хотя на деле является классическим примером экспансии капитала в поисках новых сфер применения.

Таким образом, Тиньков не считает свою аудиторию глупцами. Напротив, он апеллирует к той её части, которая устала от иллюзий и хочет знать «жёсткую правду». Его сила в том, что он предлагает не сладкую ложь, а горькую (как ему кажется) правду о мире как о джунглях, где выживает сильнейший. Он не скрывает эксплуатацию, он её эстетизирует и преподносит как единственно разумный закон жизни. Его популярность — это симптом глубокого идеологического поражения, когда угнетённые начинают восхищаться откровенностью угнетателя, принимая его цинизм за глубину, а его успех на поле эксплуатации — за доказательство жизненной правоты. Он не призывает бороться с системой, он призывает изучить её правила и выиграть в ней, предлагая себя как образец для подражания. В этом его главная опасность с точки зрения революционного сознания: он разоружает не лицемерием, а откровенным признанием правил игры, тем самым натурализуя капиталистические отношения и делая их вечными и незыблемыми в глазах миллионов.