Не смотри "Иди и смотри"

В 1985 году, на излёте так называемой перестройки, кинорежиссёром Элемом Климовым был представлен фильм "Иди и смотри" как откровенная правда о войне, очищенная от мифов. Однако с классовой, марксистско-ленинской  точки зрения эта картина представляет собой глубоко ревизионистское и оппортунистическое произведение. Оно сознательно отходит от принципов социалистического реализма, который воспевал героизм советского народа, сплочённого партией, и подменяет историческую конкретность абстрактным, аполитичным ужасом. Вместо показа организованной борьбы народа под руководством коммунистов, фильм погружает зрителя в хаос, безысходность и психическую деградацию. Главный герой, подросток Флёра, на наших глазах за два дня превращается в седого старика, что является метафорой не столько ужасов войны, сколько надломленности и утраты будущего. В этом ключе картина отражает пессимистический дух эпохи застоя и хрущёвско-брежневского ревизионизма, когда из народа вытравляли революционный дух Победы, заменяя его культом страдания.

Метод режиссёра красноречиво говорит о его целях. Стремясь к шоковому натурализму, Климов проводил съёмки в хронологическом порядке в течение девяти месяцев, чтобы физически и психически измотать актёра. На площадке применялись реальные взрывы, а для сцены сожжения людей в амбаре распускались слухи, что массовку и вправду могут поджечь, чтобы добиться от людей невыразимого крика ужаса. Самым откровенным актом циничного натурализма стала настоящая гибель коровы, застреленной на съёмках. Эта погоня за физиологической достоверностью любой ценой подменяет собой идейную глубину. Это не поиск правды в духе художников Сталинской эпохи, а смакование шока, характерное для буржуазного искусства, разложившегося на почве троцкистского отношения к человеку как к пассивной жертве. Вопреки советской традиции, где даже в самых тяжёлых фильмах звучала несгибаемая вера в правоту нашего дела, здесь нацисты показаны как почти мистическая, неостановимая сила зла.

Сюжетная канва сознательно выстроена так, чтобы принизить организованное сопротивление. Флёра приходит в партизанский отряд, но его не берут на задание, и вскоре лагерь уничтожается авиацией и десантом. Основное действие картины — это путь подростка по выжженной земле, где он становится лишь свидетелем зверств. Партизаны как сила почти не показаны, их роль в освобождении родины замалчивается. Кульминацией становится чудовищная сцена уничтожения жителей деревни в сарае, снятая с почти документальной жестокостью. Однако эта частная правда о зверствах оккупантов, основанная на событиях в Хатыни и сотнях других белорусских деревень, подаётся не как основа для гнева и мобилизации, а как финальный акт обесчеловечивания и героя, и зрителя. В этом состоит коренное отличие от сталинского кино, где страдание было частью пути к неизбежной победе, а не самоцелью.

Квинтэссенция ревизионистского посыла заключена в финальной сцене. Флёра стреляет из винтовки в портрет Гитлера, и кадры хроники начинают идти в обратном порядке: от конца войны к её началу, а затем к детству и младенчеству будущего фюрера. Стрельба прекращается, когда на экране возникает образ невинного ребёнка. Эта метафора, высоко ценимая либеральной критикой, с классовой точки зрения глубоко порочна. Она подменяет конкретно-исторический анализ фашизма как высшей стадии империализма абстрактными рассуждениями о природе зла. Проблема сводится не к породившей Гитлера системе капитализма, а к некоей извечной человеческой жестокости. Таким образом, ответственность размывается, а главный вывод фильма оказывается не в необходимости беспощадной борьбы с врагом до полного его уничтожения, как учили Ленин и Сталин, а в пацифистском «нельзя уподобляться жестокости». Это классический троцкистский пацифизм, разоружающий народ психологически. Неслучайно именно такие произведения под видом антивоенных активно продвигались на Западе и брали призы зарубежных кинофестивалей.

Таким образом, «Иди и смотри» — это не правда о Великой Отечественной войне советского народа. Это правда о духовном состоянии определённой части позднесоветской интеллигенции, разуверившейся в идеалах социализма, утратившей веру в народ как творца истории и склонной видеть в прошлом лишь абсурдный кошмар. Фильм стал предвестником той волны «разоблачительного» искусства, которая в годы перестройки взялась очернить всё наше советское прошлое, выпячивая страдание и замалчивая величие подвига. Сейчас "Иди и смотри" высоко ценится современными критиками, его рекомендуют такие фигуры, как протоиерей Андрей Ткачёв.

Пропагандисты используют фильм в общем хоре, стирающем классовое содержание нашей Победы и подменяющем её внеисторической скорбью.