Эту улицу надо переименовать...

Один мой товарищ, сознательный коммунист, живёт на улице Бориса Пастернака. Он часто шутит: «Когда мы возьмём власть, одно из моих первых предложений в совете будет переименовать мою улицу. Пусть будет “имени Ленина”». В этой шутке — вся суть моей заметки. Пастернак и его главный роман «Доктор Живаго» стали не просто именами на карте или в учебнике, а знамёнами идейной борьбы. И наша победа в этой борьбе начинается в том числе с правильного понимания этой книги. А улицы переименовать мы успеем.

Борис Пастернак, бесспорно, был человеком огромного таланта. Поэт, переводчик, тонкий лирик. Но с наших позиций его судьба — это классический путь интеллигента-попутчика, который так и не смог преодолеть в себе классовую ограниченность. Он вырос в атмосфере искусства, был близок к авангардным течениям, но всегда оставался в стороне от главного — от борьбы пролетариата. Его талант служил не правде исторического развития, а сомнению, рефлексии, культу «вечных» ценностей, оторванных от классовой борьбы. В годы Великой Отечественной войны, испытав потрясение, он обратился к прозе, чтобы осмыслить судьбу России. К сожалению, осмыслил он её с идеалистических, антиреволюционных позиций.

Роман «Доктор Живаго» рождён в противостоянии. Над ним Пастернак работал около десяти лет, с 1945 по 1955 год. Это была его «духовная автобиография», попытка высказать самое сокровенное. В СССР роман, отвергнутый редакциями журналов, не был опубликован. Вместо этого он был издан на Западе — в Италии в 1957 году, а затем по всему миру. Эта публикация стала политическим событием. Западные критики немедленно увидели в книге «протест против тоталитаризма», а сам Пастернак стал центром скандала: его наградили Нобелевской премией, в СССР подвергли травле и исключили из Союза писателей. Роман, что характерно, активно использовался в информационной войне против СССР, попав даже в сферу внимания ЦРУ.

Сюжет, который внушает отчаяние

В центре романа — судьба интеллигента Юрия Живаго, талантливого врача и поэта. История страны давит на него с детства до безвременной смерти, проводя через ключевые события эпохи: Первую мировую войну, две революции 1917 года, Гражданскую войну, НЭП. Живаго — пассивный наблюдатель и жертва. Он мечется между семьёй и запретной любовью к Ларисе Антиповой, пытается сохранить внутренний мир, но внешний мир — та самая история — безжалостно ломает его. Его насильно мобилизуют то к красным, то к белым, он теряет близких, опускается, перестаёт писать стихи и умирает от сердечного приступа в трамвае. Его возлюбленная Лара, образ «вечной женственности», также становится жертвой обстоятельств, начиная с совращения её старым циничным адвокатом Комаровским. Финал символичен: после смерти Живаго остаются его стихи — гимн вечным, внеисторическим ценностям. Но сам он — раздавлен.

Почему эта книга — яд?

- Отрицание законов истории. Пастернак подменяет научный, материалистический взгляд на революцию как на закономерный результат классовых противоречий — идеалистической концепцией «стихии», «хаоса». Революция в романе — это слепая, разрушительная сила, которая несёт только смерть и страдание. Большевик Павел Антипов (Стрельников) показан как фанатик, в итоге разочаровавшийся и покончивший с собой. Прогрессивная сущность социалистической революции, строительство нового общества — полностью игнорируются.

- Апология пассивности и индивидуализма. Юрий Живаго — антигерой с точки зрения коммунистической морали. Он не борец, а созерцатель. Его кредо — «спор нельзя решать железом». В условиях жесточайшей классовой борьбы это прямая капитуляция. Роман воспевает не деятельное преобразование мира, а бегство во внутреннюю, личную жизнь, в любовь, в природу, в христианское смирение. Это мировоззрение деклассированного интеллигента, который боится и не принимает революции народа.

- Христианский идеализм как альтернатива. Глубинный стержень романа, конечно, не марксизм, а христианство. Стихи Юрия Живаго, завершающие книгу, полны библейских мотивов. Страдания героя осмысливаются через призму жертвы Христа. Это прямая идеологическая диверсия: вместо того чтобы звать вперёд, к построению светлого будущего, книга отсылает человека к тысячелетним догматам религии.

- Книга несёт опасность для молодёжи. Именно поэтому изучение этого романа в школе, без жёсткого классового разбора вне школы, крайне опасно. Он формирует у читателя:

Во-первых, пессимизм и безысходность: история представляется бессмысленной мясорубкой.

Во-вторых, аполитичность: любое общественное действие показано как разрушительное, единственная ценность — частная жизнь.

В-третьих, неверие в коллектив: герой одинок, лишь изредка поддерживаемый такими же потерянными людьми.

В-четвёртых, комплекс жертвы: вместо того чтобы видеть в себе хозяина своей судьбы и творца истории, читатель учится идентифицировать себя с пассивной жертвой обстоятельств.

«Доктор Живаго» — это не «общечеловеческая драма». Это высокохудожественное произведение, а потому особо опасное орудие классовой борьбы. Роман был поднят на щит и растиражирован Западом не за «литературные достоинства», а за последовательное, пронизанное большим талантом отрицание правоты Великой Октябрьской революции. Он притягивает читателя авторитетом «запретного плода» и классики, подменяя революционный оптимизм — индивидуалистическим пессимизмом, веру в силы народа — верой в провидение, борьбу — смирением.

Такой роман действительно должен изучаться — но не как образец для подражания, а как пример тончайшей идеологической диверсии. Чтобы, встречая эту книгу, каждый сознательный человек мог дать ей правильную оценку и, подобно моему товарищу, твёрдо знать: улицы будущего будут носить имена героев труда и революции, а не тех, кто своим талантом пытался выбить из рук народа его главное оружие — веру в правоту своего дела.