Свободный пепел как побег из римского рабства

Перед тем как погрузиться в разбор песни «В Рим», стоит сказать несколько слов о её авторе, который, как и его творчество, остаётся фигурой глубоко андеграундной и метафизически сложной. Кирилл Рыбьяков — музыкант и поэт из Тюмени, стоявший у истоков местной рок-сцены. Его группа «Кооператив Ништяк» оформилась в 1988 году, пройдя через различные жанры — от энергичного панка, а скорее хардкора, до дарк-фолка и экспериментальной электроники. Рыбьяков, работавший в молодости бутафором в театре кукол, учителем и получивший филологическое образование, с самого начала сделал творчество инструментом исследования «закадровой стороны мирового процесса». Его тексты — это плотное переплетение мистики, переосмысленной мифологии и философии, часто звучащее как вызов «современному миру клерков и офисов». Сам он, называя себя человеком, прожившим «три эпохи» — «загнивающего социализма», «узаконенного бандитизма» и «клоунского капитализма», — утверждает право «не быть своим собственным современником». Его «консерватизм», если уж применять это слово, — не политический, а метафизический; это охранительство иного, «титанического» мира смыслов и интенсивности переживаний, который в его песнях противостоит окружающей реальности как вечный Рим — своему варварскому будущему.

Приведу текст песни полностью:

"С детства учили, что есть беднее нас -

Они где-то там...

И нужно жалеть их, ведь им очень плохо,

Жалеть их, укрывшись в бетонных домах,

Жалеть их размеренной жалостью нашей,

Чтоб всем понемногу хватило им,

Чтоб сели на шею нам, наплакавшись вволю,

И, свистнув кнутом, погнали нас в Рим.

С детства учили, что нужно быть добрым,

И негров любить, всем расистам назло

И каждому негру купить по винтовке

И чтоб веселее, напоить их вином,

И чтоб веселящего этого зелья

Всем понемногу хватило им.

Чтоб сели на шею, ликуя от одури,

И, щелкнув кнутом, погнали нас в Рим.

С детства учили, что нужно быть щедрым,

Хромых и убогих рублем одарять.

Чтоб за день у них было по миллиону

И чтоб каждый из них мог Рокфеллером стать.

Чтобы богатство в мешки насыпая

Брезгливо смеялись, пока мы все спим

И, обнаглев от предчувствия рая,

Стегнули кнутом и погнали всех в Рим.

* * *

Солнце взойдет над седым моим краем,

Выдохлись мы - нам не нужен рассвет.

Серые мыши от жара сгорают.

Пусто вдали, да и прошлого нет.

Нежно возьмешь в руки серый мой пепел.

Призрачно небо блеснет неземным.

Пепел подхватит порывистый ветер

И под дождем понесет меня в Рим..."

Эта песня Кирилла Рыбьякова — не просто сатира, а холодное, последовательное вскрытие механизма, который можно назвать цивилизационным самоубийством. Это притча о том, как целый народ, воспитанный на идеалах ложного гуманизма, методично превращает других в рабов, чтобы в конечном итоге самому обратиться в безжизненный прах. Всё начинается с детства, с уроков, вбиваемых в сознание как аксиомы. «С детства учили», — звучит рефреном, обнажая системность лжи. Первый урок — жалость. Но не действенная, а безопасная, «размеренная», которую можно испытывать, надежно «укрывшись в бетонных домах». Её цель — не изменить судьбу тех, кто «где-то там», а дать ровно столько, «чтоб всем понемногу хватило», чтобы усмирить и подготовить к следующему этапу. Второй урок — доброта, облечённая в форму борьбы с расизмом. Но и этот благой импульс извращается до абсурда и цинизма: «каждому негру купить по винтовке» и «напоить их вином». Это карикатура на политику «помощи», которая разоружает общество, подменяя реальное развитие одурманивающей подачкой («веселящее зелье»). Обещанное равенство оказывается ловушкой. Третий урок — щедрость, доведённая до карикатуры: сделать каждого «хромого и убогого» Рокфеллером. Это прямая насмешка над мифом «равных возможностей» и «социальных лифтов» в рамках неоколониальной системы. Цель — не поднять, а унизить, чтобы, «насыпая богатство в мешки», новые «Рокфеллеры» «брезгливо смеялись» над теми, кто им это позволил. Жертва, обманутая «предчувствием рая», сама становится надсмотрщиком. Финальный образ каждого куплета — «погнали нас в Рим» — выводит притчу на исторический уровень.

Рим здесь — гениальная и многозначная метафора. Это и историческая империя, куда сгоняли рабов со всех покорённых провинций; и духовный Рим (для определенного сознания) — символ отступничества, ереси и утраты духовного центра; и, наконец, современный «Рим» — метрополия глобального капитала, цивилизационный центр, высасывающий ресурсы и жизни из периферии. Путь «в Рим» — это путь народа, лишённого субъектности, обращённого в инструмент и скот для тягла. «Кнут» — не обязательно физический; это кнут долга, санкций, экономической зависимости, культурного комплекса неполноценности. Народ-«благодетель», воспитанный на этой идеологии, сам становится вьючным животным в этой процессии, даже не осознавая этого.

После этого саркастического разбора идеологии наступает пронзительная, лирическая развязка. Тон меняется с обличительного на бесконечно уставший, пост-апокалиптический. «Выдохлись мы — нам не нужен рассвет» — это итог народа, истощённого ролью и миссией, которую ему навязали. Рассвет, символ нового начала, больше не манит. «Серые мыши от жара сгорают» — образ полного вымирания, деградации в чём-то мелком и ничтожном перед лицом исторического катаклизма («жара»). Прошлое обесценено, будущего нет. И возникает последний, трагический и очищающий образ: пепел. Герой (а с ним и весь этот выдохшийся народ) уже не человек, не раб, не субъект. Он — пепел. Материальное свидетельство полного сгорания. И этот пепел уже нельзя поработить, ему нельзя внушить ложные идеалы. Его можно лишь «нежно взять в руки» — как последнюю, горькую память. И тогда «порывистый ветер» истории и «дождь» (может быть, слёз, может быть, очищения) уносят этот пепел в Рим. Но это уже не путь раба под кнутом. Это возвращение в эпицентр цивилизации в виде её окончательного приговора — безжизненной пыли, легчайшего праха, который невозможно поработить.

Песня «В Рим» — это история о том, как ложный гуманизм становится орудием рабства, а цивилизаторская миссия ведёт к тотальному опустошению. Это диагноз не только «им», но и «нам», воспитанным на этой лжи. Если «Мёртвые пчёлы» Бориса Усова говорили о «ледниковой эре» души, а «На последней пристани» Джексона — о метафизическом тупике, то «В Рим» показывает социально-исторический механизм, который и производит эти ледниковые эры и духовные пристани. Единственное возможное освобождение в этой логике — окончательное сгорание и превращение в пепел, который ветер уносит прочь от истории, ставшей бойней.